Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Что мне мешает?

— Опасение раскрыть ваши дела с Гремионисом. Опасность для вас.

— Смешно! Вы же сами признали, что между мной и Гремионисом не было никакого сговора.

— Не совсем так. Я согласился, что прямого сговора уничтожить Джандера между вами и Гремионисом не было. Но остается возможность непрямого сговора.

— Вы спятили. Что еще за непрямой сговор?

— Я не готов обсуждать это при роботах доктора Фастольфа… если только вы не будете настаивать. Но зачем вам это? Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

Бейли почему-то решил, что она примет его блеф. Все равно ситуация хуже не станет. И это сработало! Василия как бы съежилась.

«Да, — подумал Бейли, — непрямой сговор был, в чем бы он ни заключался.» И Бейли сказал, слегка воспрянув духом:

— Я повторяю: не говорите ничего о докторе Фастольфе.

Но он не знал, сколько времени в его распоряжении: может быть, совсем мало.

Они сели в машину. Бейли снова сидел в середине и чувствовал давление с обеих сторон. Он был благодарен роботам за их неустанную заботу о нем, хоть они и были всего лишь машинами, неспособными не повиноваться инструкциям. Затем он подумал, что они не просто машины, они добрые машины в мире, где часто встречаются злые люди. А Дэниела он вообще не мог считать машиной.

Жискар спросил: — Я должен еще раз спросить, сэр, хорошо ли вы себя чувствуете?

— Вполне, Жискар. Я рад, что я здесь с вами обоими.

Небо в большей своей части побелело. Поднялся ветерок и стало заметно холоднее.

— Партнер Илайдж, — сказал Дэниел, — я внимательно слушал ваш разговор с доктором Василией. Я не хочу нелестно отзываться о словах доктора Василии, но должен сказать, что, по моим наблюдениям, доктор Фастольф добрый и вежливый человек. Насколько я знаю, он никогда не был намеренно жестоким и, насколько я могу судить, никогда не пожертвовал бы благом другого человека ради своего любопытства.

Бейли взглянул в лицо Дэниела, которое выражало искренность, и спросил: — Могли бы вы сказать что-то против доктора Фастольфа, если бы он в самом деле был жесток и бездушен?

— Я бы промолчал.

— По обязанности?

— Если бы, солгав, я повредил бы искренности доктора Василии, то есть вызвал бы несправедливые подозрения в ее правдивости, а если бы, промолчав, повредил бы доктору Фастольфу, то есть придал бы окраску справедливости обвинениям против него, и если бы тот и другой вред казались бы моему мозгу грубо равными по интенсивности, я должен был бы выбрать молчание. Вред через действие обычно превышает вред через пассивность.

— Значит, хотя Первый Закон говорит: «Робот не мажет причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред», обе части закона не равны? Вина действия, вы говорите, больше, чем бездействия?

— Слова Закона — лишь приблизительное описание постоянных вариаций в позитронно-мотивированной силе мозговых путей робота, партнер Илайдж. Я не могу описать это математически, но знаю, каковы мои тенденции.

— И если вред грубо равен в обоих направлениях, всегда выбирается бездействие против действия?

— Как правило. И всегда выбирается правда против неправды, если вред грубо равен в обоих направлениях.

— И в данном случае, опровергая слова доктора Василии и тем нанося ей вред, вы можете поступать так, потому что Первый Закон достаточно смягчен тем фактом, что вы говорите правду?

— Да, партнер Илайдж.

— Однако же, если бы доктор Фастольф заранее проинструктировал вас солгать при необходимости, вы бы солгали и не признались бы в том, что вас так проинструктировали.

Помолчав, Дэниел ответил: — Да, партнер Илайдж.

— Это осложняет дело, Дэниел. Ну, а сами вы уверены, что доктор Фастольф не убивал Джандера?

— Насколько я его знаю, он говорит правду, и он вообще не стал бы вредить другу Джандеру.

— Но доктор Фастольф сам сообщил о сильном мотиве для совершения этого деяния, в то время как доктор Василия назвала совершенно другой мотив, такой же сильный и даже более некрасивый, чем первый. И если публика узнает о втором мотиве, все поверят в вину доктора Фастольфа.

Бейли неожиданно повернулся к Жискару: — А как вы, Жискар. Вы знаете доктора Фастольфа дольше, чем Дэниел. Вы согласны, на основании своего знания характера доктора Фастольфа, что он не мог разрушить Джандера?

— Согласен, сэр.

Бейли неуверенно посмотрел на робота. Он был менее совершенен, чем Дэниел. Насколько он правдив в этом подтверждении? Может, он просто следует за Дэниелом?

— Вы хорошо знали и доктора Василию?

— Она была много лет на моем попечении, сэр, и эта задача ни в коей мере не была мне тяжела.

— Хотя она и играла с вашей программой?

— Она делала это очень умело.

— Могла она соврать насчет доктора Фастольфа?

— Нет, сэр. Не могла.

— Значит, она сказала правду?

— Не совсем, сэр. Я бы сказал — она считает, что это правда.

— Почему же она так плохо думает о своем отце, если он хороший и добрый человек, как только что сказал Дэниел?

— Она была озлоблена различными событиями в юности. Она считала доктора Фастольфа ответственным за эти события, и он, пожалуй, действительно был невольным виновником их… в какой-то мере. Мне кажется, он не думал, что эти события будут иметь такие последствия, какие они имели. Но ведь человеческие существа не управляются прямонаправленными законами роботехники, поэтому трудно судить о сложностях их мотивации.

— Довольно справедливо, — заметил Бейли.

— Вы думаете, — спросил Жискар, — что продемонстрировать невиновность доктора Фастольфа — безнадежная задача?

Бейли свел брови: — Мажет быть. Я не вижу способа. А если Василия выступит, как угрожала…

— Но вы приказали ей молчать. Вы объяснили ей, что это опасно для нее самой.

— Я блефовал. Я не знал, что сказать.

— Значит, вы намерены сдаться?

— Нет! — резко сказал Бейли. — Если бы дело было только в Фастольфе, я мог бы отказаться. В конце кондов, что ему будет? Роботоубийство, по-видимому, не преступление, а просто оскорбление общества. В худшем случае, он потеряет политическое влияние, на некоторое время вынужден будет прекратить научную работу. Мне жаль будет видеть это, но, раз уж я ничего не могу сделать, то не могу. И если бы дело было только во мне, я тоже мог бы отказаться. Это погубило бы мою репутацию, но кто мажет построить кирпичный дом без кирпича? Я вернулся бы на Землю слегка запятнанным, стал бы вести жалкую, деклассированную жизнь, но такое может случиться с любым землянином. Гораздо лучшие, чем я, люди несправедливо оказывались в таком положении. Все дело в Земле. Если меня постигает неудача, то, кроме горестных потерь Фастольфа и моих, конец всем надеждам народа Земли выйти в Галактику. Только поэтому я не должен потерпеть неудачу, я должен держаться, пока меня не выкинули с этой планеты.